Инста-блог White Art

«Я жив»: история благотворительного лечения, о которой мы молчали

Истории пациентов Хирургия Лечение зубов
С декабря 2025 года в White Art проходило благотворительное лечение Алёны — санитарного инструктора, работавшей в операционной и эвакуационной группе в зоне СВО.

О её истории нам рассказали общие знакомые. Мы решили ответить добром на помощь, которую Алёна оказывала другим, и безвозмездно провели для неё комплексное стоматологическое лечение.

Мы сознательно ничего не публиковали до завершения всей работы. И только теперь, с согласия Алёны, предлагаем услышать её собственный рассказ — о спасённых людях, возвращении домой и о том, как человеку, привыкшему помогать другим, непросто самому принять помощь.
Меня зовут Алёна. По первому образованию я инженер-конструктор, техник. В медицину я пришла не совсем обычным путём — потому что однажды решила, что хочу быть полезной людям, которые оказались там, где помощь особенно необходима.
Первым такое решение принял мой брат. В мае 2022 года он ушёл в мотострелковые войска. Он жил вместе с семьёй в Белгороде, поэтому происходящее коснулось их особенно близко. В феврале 2023 года уехала моя младшая сестра — медицинская сестра-анестезист. Она много лет проработала в медицине, и её я называю настоящим медиком.
Я тоже хотела помогать. Но когда пришла в военкомат, мне сказали, что женщин с техническим образованием не берут. Тогда следующие полгода превратились для меня в непрерывную учёбу.
Днём я работала, а вечерами, ночами и даже в метро училась на младшую медицинскую сестру. Мне были нужны не только документы об образовании, но и настоящие знания. Параллельно я проходила подготовку в учебном центре: изучала тактику, топографию и всё, что могло пригодиться в зоне боевых действий.
Я не могла приехать туда неподготовленной и стать для кого-то обузой. Мне было важно быть действительно полезной, а не оказаться человеком, которого самого придётся спасать.
Так я пришла в медицину.

Быть рядом

На месте я работала в операционной — в основном санитаром, иногда помогала при проведении медицинских манипуляций. Также входила в эвакуационную группу: мы привозили раненых и отправляли их на следующие этапы лечения и реабилитации.
Там я поняла, что медицина — это не только техника оказания помощи, инструменты, перевязки и операции. Всё это необходимо. Но не менее важно просто находиться рядом с человеком.
Раненые приезжали с поля боя испуганными. Взрослые, сильные мужчины боялись за свою жизнь, за товарищей, переживали потерю близких людей. Иногда человека нужно было успокоить, иногда — поддержать, а иногда даже немного поругать, чтобы он собрался.
Особенно непросто было передавать бойцов дальше — вывозить из той зоны, добиваться их направления через несколько медицинских организаций. Но когда это удавалось и потом от них приходили слова благодарности, я понимала: значит, моя работа действительно была нужна.
Я жила в тыловом районе практически одна среди восьмисот мужчин. И ни разу не боялась, что кто-то меня обидит. Наоборот, я знала: если что-то случится, они за меня вступятся.
У меня в блиндаже время от времени появлялись цветы и какие-то угощения. Где они находили всё это посреди леса — для меня до сих пор загадка. Мужчины относились к женщинам с удивительной бережностью и уважением.

«Ты спасла мне жизнь»

Иногда я проводила для бойцов занятия по первой помощи. Мы учились накладывать стропу и правильно вытаскивать раненого.
Однажды я вернулась с выезда, быстро переоделась и побежала в операционную — там всегда было много работы. В этот момент одного из бойцов уже перевязали и вывозили на каталке.
Увидев меня, он вдруг закричал санитару:
— Стой, подожди!
А потом обратился ко мне:
— Ты знаешь, меня вытащили твоей стропой — так, как ты учила. Ты спасла мне жизнь.
Вся операционная замолчала.
Ко мне не всегда относились серьёзно. Всё-таки я была санитаром, работала в эвакуации. Но в тот момент один человек заставил всех остановиться и услышать эти слова.
Я до сих пор не могу вспоминать об этом спокойно.
Иногда я встречаю людей, которых когда-то перевозила, и они узнают меня:
— А помните, вы меня тогда везли?
Всех запомнить было невозможно. Я даже шутила, что не могу помнить каждого мужчину, с которым куда-то ехала. Но для меня важнее всего было другое: человек стоит передо мной живой.
Когда живой человек подходит и говорит: «Я жив», — это лучшая награда.

Когда нельзя испугаться

Я была гражданским человеком и почти сразу оказалась в зоне СВО — в Кременной. Боевые действия шли совсем рядом. Медицинская рота, куда меня распределили, находилась буквально между артиллерийскими позициями.
Первую неделю я почти не спала. Пыталась найти укрытие, вскакивала от каждого звука. Ребята говорили:
— Спи, крыша на месте.
Мы жили в частном доме: девять мужчин — врачи, медбратья, водители — и я, человек, который совсем недавно пришёл из гражданской жизни.
Мне было страшно. Однажды во время перестрелки я взяла автомат и подползла к дверному проёму. В соседнем проёме увидела командира — он тоже стоял с автоматом.
В такие моменты дело не в том, боишься ты или нет. Ты просто понимаешь: сейчас испугаться нельзя. Потом можно поплакать, покричать, дать выход эмоциям. Но не сейчас.
Первый поток раненых оказался для меня особенно тяжёлым. Это были ребята, вместе с которыми я приехала. Нас привезли двумя КАМАЗами. Их почти сразу отправили в окопы, а меня — в медицинскую роту. И первыми моими ранеными стали люди, с которыми я совсем недавно была в одной машине.
Я не позволяла себе думать о собственной слабости. Понимала, что растерянность или трусость могут стоить кому-то жизни.
Мы помогали не ради себя, не ради наград и не ради ощущения собственной значимости. В тот момент существует только человек, которого нужно спасти.
За эту работу я получила награды, среди которых медаль Луки Крымского и медаль «За воинскую доблесть» II степени. Но главной наградой для меня всегда оставались живые люди.

Возвращение

Я не думала, что смогу быть настолько твёрдой. После пережитого многое в обычной жизни перестаёт казаться по-настоящему страшным. Ты понимаешь: самое страшное — это смерть, а всё остальное чаще всего можно решить.
Но возвращение домой оказалось эмоционально сложнее, чем я ожидала.
Я вернулась не в пустоту. Меня ждала работа, за мной сохранялось место. Я продолжала учиться в университете — поступила ещё там и однажды даже сдавала экзамен, сидя под ёлкой. Меня ждали дети и близкие.
И всё же внутри происходила какая-то ломка. Примерно полтора-два месяца меня тянуло обратно. Там все эмоции находятся на пределе, ты постоянно собран. А здесь всё спокойно и обыденно. Видимо, человек привыкает к такому уровню напряжения и адреналина, и после этого ему непросто вернуться к обычной жизни.
Меня спасало рисование. Я пишу маслом — не по правилам и не по плану, а просто то, что чувствую. В какой-то момент я буквально погрузилась в краски. Позже вернулась на работу, и постепенно жизнь снова стала привычной.
Но некоторые изменения остались. Я стала наблюдательнее. Начала замечать движения, взгляды, интонации — то, на что раньше могла не обратить внимания. Вероятно, внутренний контроль уже не исчезает полностью.
Особенно близким мне стал младший сын. Когда я уезжала, ему было шесть лет. Ему тоже было непросто. Однажды он сказал:
— Ты у меня военная. Я тобой горжусь.
Сейчас ему девять, и между нами появилась особенная связь.

Разрешить помочь себе

Я никогда не относилась к людям, которые регулярно занимаются своим здоровьем. Обычно обращалась к врачу, только когда уже что-нибудь заболевало или ломалось. Последние несколько лет заниматься зубами было особенно сложно — и из-за обстоятельств, и из-за финансовой стороны.
Наверное, присутствовала и другая мысль: «А заслужила ли я? Может быть, кому-то помощь нужнее?»
Когда долго заботишься о других, привыкаешь ограничивать себя. Не потому, что собственные потребности совсем не важны, а потому, что рядом почти всегда есть человек, которому, как тебе кажется, нужнее.
В декабре мне позвонил Михаил, инструктор по прозвищу Тайсон. Мы познакомились на подготовке санинструкторов под Луганском. На курсе я была единственной женщиной среди пятидесяти мужчин. Сначала меня вообще не хотели брать, но по итогам обучения, по словам старшего инструктора, я вошла в пятёрку лучших курсантов.
Михаил рассказал мне о White Art и о решении клиники помочь человеку, который работал в зоне СВО.
Я была поражена. Мне предстоял огромный объём лечения: практически ни один зуб нельзя было оставить без внимания. Осознать, что совершенно незнакомые люди готовы вложить столько труда, времени и сил в моё здоровье, было непросто.
Для меня безвозмездная помощь — это особая форма честности. Когда человек понимает, что у него есть знания и возможности, которыми он может поделиться, и делает это, не требуя ничего взамен.

«Они как настоящие»

Больше всего меня пугала имплантация. Мне нужно было удалить два расположенных рядом зуба и сразу установить импланты.
До этого один зуб мне удаляли в Луганске — воспоминания остались тяжёлые. Поэтому я очень волновалась.
Но Сергей Игоревич разделил каждый зуб на части и аккуратно извлёк корни. Я даже не поняла, в какой момент мне удалили сразу два зуба и установили импланты. Потом оказалось, что бояться было нечего.
Когда позже зафиксировали коронки, первое, что я сказала:
— Сергей Игоревич, они как настоящие!
Я показывала их всем. Это были два жевательных зуба, поэтому речь шла уже не только о внешности, а о здоровье и возможности нормально есть. Я очень мало знала об имплантации и не представляла, насколько естественным может быть результат. Было ощущение, будто эти зубы всегда находились на своём месте.
Маму я позвала ещё тогда, когда операция только закончилась:
— Посмотри, что у меня во рту!
Она испугалась:
— Ой, не показывай! Тебе больно?
А мне действительно не было больно. Всё было хорошо.
Не меньше меня удивило терапевтическое лечение под микроскопом. Юлия работала очень бережно и восстанавливала не просто повреждённые участки, а природную форму каждого зуба — все углубления, возвышения и мельчайшие особенности. Это были не безликие пломбы: после лечения зубы выглядели как свои.
Для меня всё происходившее казалось чем-то фантастическим — от оборудования до отношения врачей и точности их работы.

Что дальше

Сейчас я хочу получить второе высшее образование и продолжить заниматься медициной. Да, мне 42 года. Возможно, кому-то такая идея покажется слишком смелой. Но я знаю, насколько не хватает медицинских работников и как тяжело им приходится.
Без их труда, стойкости и преданности своему делу невозможно спасать людей.
Я благодарна каждому, кто оказался рядом со мной на этом пути. Тем, кто учил меня. Тем, с кем я работала. Тем, кто поддерживал меня после возвращения. И тем, кто однажды решил помочь уже мне самой.
Иногда невозможно изменить всё сразу. Невозможно одному человеку повлиять на события огромного масштаба.
Но можно помочь тому, кто находится рядом.
И, возможно, именно из таких поступков и складывается самое важное.